Специалисты в экономике рассмотрели завершение «российской модели» трудового рынка
Экономист и декан экономического факультета МГУ Александр Аузан сообщил, что традиционная модель российского рынка труда, сформировавшаяся в 1990-е годы, прекратила существование. Он подчеркнул, что в прошлом работникам при экономических трудностях понижали зарплату вместо увольнений, что было характерно для данной модели. Однако, по его мнению, она окончательно разрушилась.
Причиной изменений Аузан назвал влияние пандемии COVID-19 и развитие цифровых технологий, которые способствовали массовому переходу на дистанционную работу. Это, в свою очередь, спровоцировало размышления о целесообразности возвращения в офис или смены рода деятельности благодаря фрилансу и цифровым платформам.
Как пандемия изменила подход к удаленке
Первым регионом в России, который весной 2020 года перевел сотрудников на удаленную работу, стала Москва. Такие меры постепенно поддержали и другие регионы, и удаленная работа распространилась на школы и университеты. В законодательство были внесены изменения, регулирующие такие рабочие условия. С 2021 года компании начали возвращение сотрудников в офисы, однако удаленный режим остался востребованным. В 2024 году работодатели в России открыли более 200 тысяч вакансий на гибридную работу и около 700 тысяч на удаленную, что существенно больше по сравнению с прошлым годом.
Особенности российской модели труда
Термин «российская модель рынка труда» характеризуется адаптацией к кризисам через снижение заработной платы и сокращение рабочего времени. Это позволяет поддерживать высокий уровень занятости в кризисные периоды. Однако, в отличие от развитых стран, в которых кризисы вызывают масштабные сокращения рабочей силы, в России падение безработицы достигло исторического минимума, что лишает ее способности стабилизировать занятость.
Почему автор концепции не подтвердил ее финал
Ростислав Капелюшников, автор термина, не согласен, что российская модель рынка труда исчезла. Он отметил, что дистанционная занятость после пандемии сократилась и не превышает 1,5%, в то время как hh.ru сообщает, что гибридные или удаленные вакансии составляют около 10% от всех предложений.
Действительно ли российская модель себя изжила
Сопредседатель «Деловой России» Антон Данилов-Данильян предполагает, что изменения касаются лишь крупных городов, в то время как в остальных регионах российская модель рынка труда продолжает действовать. Однако ситуация может измениться при изменении экономических условий. Профессор Елена Варшавская отметила, что завершение модели преждевременно, так как она проявляется именно в кризисные периоды.
Экономический рост в России сопровождается гибким поведением заработных плат, что отмечает Варшавская. По ее словам, текущая модель рынка труда начала формироваться в конце 2018 — начале 2019 годов и прошла серьезное испытание во время пандемии в 2020 году. На макроуровне изменений было немного, но ценности на глубинном уровне сильно изменились, что повлияло на отношение людей к карьере и бизнеса к своим сотрудникам. Эксперты считают, что новая модель рынка труда окончательно сформировалась в последние годы.
Аузан отмечает, что частично решить кадровые проблемы можно за счет мигрантов, но экономические условия и ужесточение правил миграции делают это маловероятным. Другим вариантом могла бы быть роботизация, но низкий уровень производства роботов в России затрудняет этот процесс. Основное внимание должно уделяться развитию человеческого потенциала, что требует изменения HR-политики компаний.
Варшавская считает, что кроме повышения зарплат важно внедрять гибкие формы работы, такие как гибкий график и гибридный формат, которые стали популярны во время пандемии. Однако многие работодатели не согласны с такими изменениями и продолжают настаивать на постоянном присутствии на рабочем месте.
Данина подчеркивает, что компании должны менять классические подходы к управлению. Хронический стресс и выгорание команд связаны с изменениями вследствие пандемии и нехваткой четких инструкций от руководства. HR-функция становится главным драйвером изменений, фокусируясь не на оптимизации людей под бизнес, а на оптимизации самого бизнеса для людей.