Аналитики ВШЭ раскрыли особенности «новой реальности» экономики России

На сегодняшний день российская экономика достигла новой посткризисной структуры, которая возникла в результате адаптации и восстановления после весны 2022 года, свидетельствуют эксперты Высшей школы экономики (ВШЭ). Новая структура характеризуется уменьшением добычи полезных ископаемых, прежде всего энергоносителей, и значительным увеличением обрабатывающих производств, включая высокотехнологичные продукты. Эти изменения подчёркнуты в сводном заключении комитета Госдумы по бюджету и налогам к проекту федерального бюджета на 2025–2027 годы.

В то же время некоторые эксперты полагают, что текущую реальность нельзя назвать стабильной, а устойчивость структурных изменений остаётся под вопросом, так как они могут быть временными и циклическими.

Эксперты ВШЭ отмечают завершение фазы быстрого роста, который завершился после восстановления 2022 года. К 2024 году потенциал аномально быстрого роста был исчерпан. Главный макроэкономист УК «Ингосстрах-Инвестиции» Антон Прокудин соглашается, что восстановительная фаза экономики завершена, а уровень ВВП уже превысил показатели 2021 года. Он также отмечает изменения в структуре ВВП, где увеличился «закрытый» сектор экономики, что потребовало роста налогов.

Окончание фазы восстановительного роста подтверждает и главный экономист инвестиционной компании «Ренессанс Капитал» Олег Кузьмин. Бюджетный стимул, наблюдаемый все последние три года, исчерпал потенциал роста, считает он.

В 2024 году первичный структурный дефицит бюджета прогнозируется на уровне 3,1 трлн руб. С 2025 года Министерство финансов планирует нормализовать бюджетную политику, перейдя к первичному структурному балансу.

По прогнозам Александра Исакова, экономиста Bloomberg Economics для России и Центральной и Восточной Европы, российская экономика не только завершила восстановление, но и начала охлаждаться в третьем квартале 2024 года. Это было вызвано давлением квот ОПЕК+ и замедлением активности в несвязанном с обороной промышленном производстве и строительстве.

На фоне того, что в 2023 году ВВП России увеличился на 3,6%, в 2024 году правительство ожидает роста на 3,9%, однако в 2025 году возможно замедление до 2,5%, согласно базовому макропрогнозу. Мнения о сложившейся посткризисной структуре расходятся. ВШЭ отмечает снижение добычи и увеличение обрабатывающих производств, чему способствовали потребности военных операций и роста жилищного строительства.

Прогнозы Минэкономразвития допускают, что экспортные цены на российскую нефть в 2025–2027 годах будут снижаться, а рост ВВП замедлится. Ожидается также снижение темпов роста инвестиций в основной капитал с 2024 года. Главный экономист «Т-Инвестиций» Софья Донец выражает сомнения в устойчивости новой структуры, отмечая, что она скорее смешанная и временная.

Экономист Исаков отмечает, что многие изменения носят циклический характер. В условиях охлаждения структуры экономики доля услуг и строительства может начать возвращаться к историческим нормам.

Эксперты ВШЭ указывают на вынужденное снижение сырьевой ориентации экономики из-за санкционного давления. Премьер-министр Михаил Мишустин объявлял весной 2024 года о снижении зависимости экономики от сырьевого экспорта. Нефтегазовые доходы в бюджете 2025 года должны составить минимум за последние годы, а ненефтегазовые доходы могут вырасти до 77% всех доходов к 2027 году. Экономическая динамика все менее зависит от внешних ограничений, считают во ВШЭ.

С началом специальной военной операции, введением новых требований к самодостаточности и санкциями на экспорт зависимости экономической динамики от экспортных доходов значительно ослабла, отмечает Михаил Гусев, заведующий лабораторией среднесрочного прогнозирования ИНП РАН. В 2023–2024 годах экономический рост основывался на внутренних факторах, что ранее не наблюдалось в российской экономике. Это стало возможным благодаря замещению импорта, бюджетным стимулам, в том числе оборонным расходам и инвестициям в инфраструктуру и потребительский спрос.

Гусев считает, что российская экономика может функционировать при еще меньших объемах сырьевого экспорта. Статистика платежного баланса показывает, что отток капитала частного сектора составляет $30–50 млрд в год, отчасти за счет экспорта углеводородов.

Эксперты ВШЭ отмечают, что проекты по переориентации внешнеэкономических потоков в значительной мере завершены, что ведет к снижению темпов прироста инвестиций. Прокудин предполагает, что спад инвестиций является следствием сложных экономических условий, и через пару лет может начаться рост. Донец указывает, что бюджетный стимул продлен на 2024 год, но в дальнейшем расходы останутся высокими, а налоговые доходы бюджета повысятся.

Гусев утверждает, что российская экономика может развиваться без опоры на экспортные доходы и при низком уровне импорта. Экономический рост в 3–4% в год возможен за счет внутренних источников, в том числе инвестиций в НИОКР и развитие человеческого капитала.

Олег Буклемишев из МГУ сомневается в устойчивости экономики, указывая, что она продолжает искать равновесие. В «Ренессанс Капитале» считают, что трансформация еще не завершена. Запас прочности экономики уменьшился из-за изменения бюджетного правила и снижения цен на нефть.

Донец считает, что объемы добычи энергоресурсов могут восстановиться. Она связывает этот тренд с глобальным циклом и политикой ОПЕК+, указывая, что сокращение добычи газа является следствием новых обстоятельств.

Буклемишев подчеркивает, что потенциальный рост экономики до кризиса составлял 1,5–2%, и за последние два года потенциал скорее снизился. Эксперт считает, что нынешняя динамика свидетельствует о перегреве и интенсивном использовании ресурсов.